Catherina (catherina) wrote,
Catherina
catherina

Categories:

ПРАЗДНИК, КОТОРЫЙ ВСЕГДА.

(СЦЕНАРИЙ, музыкой навеяло)

Раннее майское утро. Дорога почти пустая. По ней едет до блеска вымытая машина. Под зеркалом заднего вида привязана георгиевская ленточка. Камера отъезжает от нее, в кадре мужчина за рулем, объясняет рядом сидящему сыну

Отец: И тем, что наша страна теперь такая большая и сильная, тем, что мы с тобой может вот так вот ехать, радоваться и никого не бояться, мы обязаны им. И для всех нас этот день – святой. День великой Победы…

Машина проезжает мимо автобусной остановки на Олимпийском проспекте. Камера задерживается. В кадре остается один единственный человек, стоящий на остановке. Он вполоборота, с палочкой, подходит к расписанию автобусов и внимательно его разглядывает, смотрит на часы. Камера теперь видит его лицо, пластырем склеенные очки, лоснящийся пиджак и вся грудь – в орденах.

Камера летит над Красной площадью, куда на трибуны стекаются люди, а за поворотом, на Васильевском спуске, строятся колонны солдат, в громкоговоритель ими командует нервный офицер. Солдаты поправляют кители, неспешно выстраиваются по команде, времени до парада еще много…

По пустому Олимпийскому проспекту едет милицейская машина. В машине майор и старлей, одетые в парадную форму.

Старлей: А я, сука, ваще выступил, я седня до семи. Потом дома выпью, бля, наконец. Этот день же святой в натуре. Вот выпью бля. Не могу иначе. Праздник же ебты такой...особенный.

Майор: А мне бля на салюте еще стоять. Ну отдежурю и на хуй к своим. На дачу. У нас, ты понимаешь, традиция. Все за столом, короче там, собираемся 9 мая. Надькин отец песни военные так поет, ну прямо душу рвет на хер. Эх бля... пррррробирает. Молодец старик. Девяносто сука лет, ты прикинь? Всю войну жопой вверх прохерачил, а как огурец.

Старлей:  Да... Бля...Живчик!….Мало их осталось, короче. Так глянешь, пиздец жалкие, аж не по себе. На хера, спрашивается до таких лет дожили...Хорошо если семья такая...ну нормальная, не выкинули на улицу помирать …

Машина проезжает мимо уже знакомой нам остановки. Старик с орденами растеряно оглядывается вокруг, мимо проезжают немногочисленные машины. Автобуса все нет. Старик снова смотрит на часы.

Камера пролетает над театром Советской Армии, там у парка, возле Академии генштаба скопилось много пустых рейсовых автобусов. Из репродукторов доносится духовая музыка военных лет. В сторону Шереметьевской и Олимпийского движение перекрыто красно-белыми летами, свободен только один выезд с кольца, в сторону Октябрьской улицы, надо все площадью, споря друг с другом разносятся два мужским и женским голосом повторяемые объявления.

ОБЪЯВЛЕНИЕ 1: Уважаемые пассажиры, в связи с проведением праздничных мероприятий с  8.30 до 15.00 9 мая движение рейсовых маршрутов автобусов номер 213, 456, 719 и 127 будет изменено…Движение будет полностью восстановлено сразу после окончания праздничных мероприятий, схему движения уточняйте в справочных центрах на остановках общественного транспорта…

ОБЪЯВЛЕНИЕ 2: …Повторяю, курсанты-барабанщики садятся в автобус с номером 14, офицерский состав – в автобус с номером 2, духовая группа –автобус со знаком «труба», технический персонал – автобус с номером 8….

Камера возвращается на Олимпийский, там едет машина-джип, к ручке водительской двери привязана георгиевская ленточка, на заднем сиденье дети, впереди – родители, дети, перебивая друг друга, волнуются, что все опоздают к началу парада…

Мама: надо было раньше вставать, быстрее есть, перестаньте галдеть…

Папа: Еще почти полчаса, Москва пустая, что за паника, все мы успеем…

Ребенок (увидев в окне старика на остановке): Ой, смотрите, ветеран!!!

Второй Ребенок:  Ветеран! Ветеран!

Папа: Сегодня их будет много на параде. Это их праздник, потому что это – их Победа!

Дети машут в окно ветерану.

Стиарик, увидев джип, взмахивает ему палочкой, в попытке привлечь к себе внимание, дети расценивают этот жест как жест приветствия, машут ему еще интенсивней.

Джип уехал. Старик, опираясь на палочку, расхаживает из угла в угол остановки, поглядывая то на дорогу, то на часы.

Площадь у Большого театра. Площадь украшена шарами, в проходе, ближе к театру, играет одетый a’la guerre духовой оркестр. Вокруг фонтана аккуратно расставлены заранее приготовленные таблички с номерами полков, названиями фронтов. У каждой сидят нарядно одетые одинаковые девушки со стилизованными косичками, в театрального вида гимнастерках. Девушки одна за другой выкрикивают номера полков, название, кое у кого даже есть списки ветеранов.

Под табличками ветераны сбиваются в немногочисленные кучки, к таким сразу подлетает молоденькая корреспондентка с микрофоном и оператором, с ходу начинается интервью, старики охотно, перебивая друг друга рассказывают…Корреспондентка морщится: слишком долго, безуспешно пытается перебить. Затем приглашает кого-то одного для интервью в прямом эфире, старики упираются, желая выступать только всем вместе, у кого-то находится аккордеон, хохоча, затягивают «Рио-Риту», начинаются танцы. Корреспондентка с оператором с энтузиазмом снимают.

У одной из табличек никого нет. Девушка, сидящая под ней жалуется подруге

Девушка 1: Говорили: Семенов вот какой-то и Хаммер. Фамилия какая смешная. И не поймешь мужчина или женщина: Н.К….

Девушка 2:  А год рождения ты видела?

Девушка 1: У Семенова этого 1913, а у Хаммера 1920-й!

Девушка 2: (смеется): Ну Хаммер этот совсем молоденький, может и подкатит, особенно если женщина. Женщины они ж по статистике живут дольше.

Девушка 1: А если нет? Просижу тут как дура… Вон у всех как бодренько программа идет…А я что Васильпалычу в отчете писать буду?

Камера пролетает над Красной площадью. Там уже начинается парад. Проехала машина Министра обороны, начался показ техники, с трибун звучат теплые приветствия.

На Олимпийском проспекте совсем пусто. Старичок безвольно сидит на скамейке и смотрит на небо, в котором с гулом и полосами триколорного дыма начинают свой пролет истребители.

По проспекту, в сторону остановки, перекрикивая даже истребители, ведомая под руки внуками, идет старушка. В руках – букет сирени, грудь – в орденах. Старушка скандалит:

Старушка: Я совершенно нормально себя чувствую. Что вы в меня вцепились! Ну как это так остаться дома! Надо было выезжать раньше. И Коле надо было позвонить! Митенька, надо было попросить твоего отца, чтобы нас подвез! Заехали бы за Колей и вместе бы туда вовремя приехали. Ну что за паникерство…

Внуки, пересиливая добрый смех, спорят со старушкой.

Со сторны театра Советской Армии, видимо, сняли оцепление. Нарядная толпа валит по Олимпийскому, кто-то попивает пиво, многие несут на плечах детей, почти у всех приколоты георгиевские ленточки, молодежь скандирует

«Раааа-сссс---яяяя!!!»  и «Спа-си-бо де-ду за по-бе-ду!!!»

Старушка, уже почти несомая внуками против течения толпы, оказывается на заполненной людьми остановке. Привалившегося к стеклу старика замечает не сразу. Расталкивая внуков и совсем посторонних людей, пробирается к нему...Сразу начинает тряси за лацкан пиджака и орать в ухо.

Старушка: Коленька, Коля! Как хорошо, ты тоже опаздываешь, вот что значит один батальон, Коля!…

Она, на самом деле, все уже понимает, но остановиться не может.

Старушка: Коля, это же я, Нинка Хаммер, «Белка, я – береза, прием!»

Она гладит его по голове, люди  пихают ее, пробираясь к первому, подошедшему после снятия кордона, автобусу. Букетик сирени падает на землю, она что-то шепчет, но что – не слышно, потому что с Красной площади, сделав парадный разворот, возвращаются истребители.

Толпа празднично одетых людей вокруг остановки замирает, машет самолетам руками и цветами, автобус ритмично сигналит, все кричат «УРА!»

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments